- Чего ты хочешь?
- Чего я хочу? Сыграем в игру. Правила очень просты: ты должен сидеть и говорить со мной. Ты готов играть по правилам? ©


Когда-то страх был неотъемлемой частью этого мира, но сейчас он всё чаще перерастал в фобии, становясь смыслом жизни людей. И дело было не в прогрессе, ведущем к уничтожению человечества. Люди боялись играть.

- Откуда прозвище Пила?
- Нет, это прозвище прессы, этим прозвищем наградили меня журналисты, но я никогда это не поощрял. Да, я вырезал на коже метку зигзага, но это всего лишь символ, означавший, что жертве кое-чего не хватало – незаменимого кусочка в головоломке человеческой судьбы – инстинкта выживания. ©


Пила. От одного произношения этого имени в глазах людей читалось отчаяние и страх, а на губах замирала фраза, прочесть которую было проще простого: только не я.
Смыслом его жизни было одно – испытание человеческой природы, а желанием – увидеть в глазах своих жертв любовь к жизни. Нет, он не убивал людей. Конструктор не был типичным маньяком, издевающимся над жертвами, не смотря на то, что испытания были суровыми: частенько жертвы не могли выжить, лишь потому, что следовали правилам и не думали мозгами.
Он давал им шанс, ставил в ситуации, которые бы могли помочь людям осознать всю ценность жизни и измениться. Он хотел видеть в людях страсть, желание жить, хотел, чтобы люди бережно относились к этой ценности, не лишали её других. Но многие его разочаровывали и, наверное, поэтому испытания становились более жёсткими. Тела пострадавших были найдены изуродованными, и, бывало, что человека не могли долгое время опознать: настолько безупречна конструкция пыточных станков. Полиция прикладывала все силы, чтобы найти его, но никаких зацепок у них было: только предположения, что означают зигзаги, вырезанные на теле жертвы, и видео – кассеты, содержащие наставление о том, как работает станок и что нужно сделать.

- Ты только представь себе, что чувствуешь, когда просят сесть. И сообщают о том, что ты умираешь. Это очень тяжело. Часы уже идут.
За долю секунды мир раскалывается. Ты по-другому смотришь на вещи.
Вокруг другие запахи. Ты все смакуешь и стакан воды и прогулку в парке.
Везёт тем, кто не знает когда часы остановятся, но ирония в том, что именно это лишает их ощущения жизни, они выпивают стакан воды не наслаждаясь вкусом, не ощущая его. Мысли о смерти меняют всё в твоём личном сознании ©


Из дневников Аманды:
«Раньше всё было проще, в чём-то был смысл. Люди знали, чего стоит бояться и как себя вести, но когда город попал под прицел новой группировки маньяков, Нью-Йорк захлестнула волна страха: никто не знал, чем руководствуется убийцы, и как они отбирают жертв. Всё стало плохо, хотя, на самом деле, хорошо никогда не было. Но, даже не смотря на плохое тогда, сейчас, кажется, наступает армагеддон. Я на перепутье и в полном смятении чувств: помимо меня и Джона, кто-то начал охоту на людей. Зачем? Без понятия. По словам прессы, маньяки безжалостны: насилуют, отрезают язык, мучают адски. Даже Крамер относился к людям милосерднее, не смотря на его пристрастие испытывать человечество на прочность. Но дело даже не в этом: всё это приписывают нам. И это выводит из себя. Он говорит, что я должна быть менее эмоциональной, должна уметь сдерживать себя, но, увы, это испытание не в моих силах. Я постоянно срываюсь и разочаровываю его: это плохо. Мы как-то пытались выследить лже-маньяков, но ничего не вышло. По всей видимости, эта преступная группировка взяла курс на Джона: перед ним буду я. Хочу ли я умереть? Сложный вопрос, но, в любом случае, моя цель - встать на защиту того, кто мне дорог. Он лишь смеётся и снова говорит. А что мне делать? Только слушаться и не перечить. Но всё, что твердит Крамер - разумно, но моему нерациональному мышлению этого не понять. Мне многое недоступно: его философия слишком сложна для моего восприятия, я стараюсь. Однако многое ли может понять бывшая наркоманка - низший слой общества? В любом случае, не смотря на нынешние события, мы запускаем новую игру, своего рода эксперимент: ещё 12 человек ждёт ряд тестов. Каких? Это пока остаётся в тайне. »